Ровно два месяца назад Тадей Погачар упал на восьмом этапе «Вуэльты» и сошёл с гонки. В ретроспективе это стало одним из главных событий велосезона: оно перекроило расклад не только самой «Вуэльты» — её в итоге выиграл Энрик Мас, — но и чемпионата мира и «Джиро ди Ломбардия». Погачар получил серьёзное сотрясение мозга, перелом ключицы и перелом шейного позвонка. Позже он хотел выступить на чемпионате Европы в родной Словении, но восстановление шло не по плану — и через несколько недель выяснилось, что переломов больше.
Ещё два позвонка
«Две недели назад я был в Словении и пошёл на повторный КТ. Я знал, что у меня перелом C7, но тогда мы увидели ещё два сломанных позвонка — T1 и T2. В тот момент я обрадовался, что не участвовал в чемпионате Европы, хотя изначально это было моей целью. А когда увидел, что у меня три сломанных позвонка? Честно, я рад, что жив или хотя бы могу стоять прямо», — сказал Погачар в интервью The Athletic в своей резиденции в Монако — первом после аварии.
Сотрясение: «Мне приходилось мыться с помощью врача»
Недели выдались тяжёлыми: «Помню, как трудно было дойти до кафе-мороженого. Мы зашли внутрь, там было жарко и я начал потеть. Помню, мне врачи до этого сказали не потеть сильно из-за швов, поэтому я испугался — и стал потеть ещё больше. Мне пришлось сесть, потому что я выдохся. Я действительно еле справлялся. Доел мороженое и на пути домой почти бежал, потому что чувствовал себя очень неуютно снаружи. Нужно было как можно скорее оказаться дома».
Кристаллы внутреннего уха, отвечающие за равновесие, были «дезорганизованы» — отсюда тошнота, головокружение и проблемы с координацией. Это отложило возвращение на велосипед и тренажёр.
«Помню, когда я сломал запястье на Льеж — Бастонь — Льеж в 2023-м. Меня прооперировали, я был в эйфории от анестезии и всё время шутил. Теперь всё было совершенно иначе. Пришлось ждать операции два дня — и эти два дня я просто лежал в постели, ничего не делая. Просто жалеешь себя. Мне приходилось мыться с помощью врача команды. Я не мог принять душ. Меня тошнило, как только я вставал или опускал голову. Я был полностью оглушён, и это было очень тяжело. А потом я подумал: «После операции всё будет хорошо», — рассказал Тадей.
«Я был в депрессии»
После операции врач пытался шутить: «Мне было не смешно. После операции я был очень подавлен. Первые две недели морально было совсем плохо. Со мной было неприятно находиться рядом. Думаю, Уршка (Жигарт, возлюбленная Погачара) была не в восторге, видя меня дома, потому что я был в депрессии. Понимаете, я ничего не чувствовал. Когда я начал заниматься на домашнем тренажёре и каждый день ходить к физиотерапевту, я стал чувствовать себя лучше — и морально тоже. Но это была ежедневная борьба. В некоторые дни я хотел сделать всё: физиотерапию, зал, тренажёр, гулять два часа. Понимаете, у меня было очень много энергии. А на следующий день просто ничего не хотел делать весь день».
Перелом шейного позвонка оказался самым сложным: «Поскольку он не так виден, как ключица, все о нём как будто забывают. Те, кто с ним сталкивался или знает кого-то с переломом позвонка, понимают, насколько это серьёзно. Было странно: в месте перелома почти не болело, я больше следил за ключицей. Но если я снова упаду с велосипеда, это может быть очень проблематичным. Все говорят, что мне повезло, — и после падения всегда есть везение, если вышел невредимым. Но чем больше говоришь с людьми, тем больше осознаёшь серьёзность травмы. В интернете находишь, что это довольно серьёзно и не для шуток. Честно, немного страшно об этом думать».
Момент падения
Авария произошла за 33 км до финиша восьмого этапа «Вуэльты», когда колесо задело камень: «Помню, я потерял контроль над рулём правой рукой, наклонился вперёд и вылетел через руль. Я всё ещё был наполовину на велосипеде, когда увидел жёлтую майку Visma, кажется, это был (Бен) Тулетт, я в него врезался, и мы упали. Дальше помню, как вылетел и сильно ударился о землю. Не помню, как ударился головой, не помню, как впервые попытался встать, но помню, что не мог поднять руку. Я попросил врача поднять её. Я пытался поднять велосипед, но левой рукой ничего не мог держать. Не помню многого из машины скорой, но помню, как меня привезли в ближайшую больницу — это был целый опыт. Мне принесли контейнер, чтобы помочиться, и сказали, что нужно, потому что надо опорожниться. Я подумал: зачем? Потом меня оставили за ширмой на пять минут, и мне пришлось помочиться в постель — тоже опыт. После этого я просто лежал там, подписывая автографы врачам и медсёстрам, и фотографировался с ними».
Отдельная деталь: «Я был немного оглушён, и мне разрезали майку сзади, вынимая кусочки, и спрашивали, могу ли я подписать эти части. Так что теперь у моей майки много дырок, которые я отдал персоналу».
Ночью аппарат рядом пищал каждые 30 секунд, предупреждая о низком пульсе: «Первые четыре-пять дней в больнице восстановление держалось на жёлтом, но вариабельность пульса и сам пульс были действительно ужасными. Потом следующие четыре-пять дней восстановление было красным. Я целыми днями лежал на диване, ничего не делая. Вернуться в зелёную зону удалось только через четыре недели — только когда смог возобновить тренировки и физическую активность, тело пришло в норму».
Европа и чемпионат мира
Он говорил с командой о возможности поехать на чемпионат Европы в Словении, если всё пойдёт хорошо: «Это было в 10 км от дома моих родителей, я много тренировался на тех подъёмах, знал каждый участок дороги. Вся моя семья оттуда. И если побеждаешь, надеваешь красивую майку на следующий сезон, выделяешься, ты другой».
Но восстановление не продвигалось: «Мне сделали ещё один рентген кости. За три недели улучшений почти не было, и я чувствовал, что они не очень довольны тем, что я возвращаюсь к соревнованиям, так что мотивация немного упала».
На чемпионате мира в Монреале, где победил его товарищ по команде Брэндон МакНалти, Погачар не присутствовал, но следил за гонкой: «Победа Брэндона добавила мне седины. Я очень нервничал последние два с половиной часа гонки. Исаак [дель Торо] был очень силён. Я надеялся, что он всех разорвёт, но он слишком себя уработал, и, к счастью, вовремя Брэндон атаковал. Это оказался победный ход, и я кричал перед телевизором до финиша, посылая энергию в Канаду. Надеюсь, она дошла, потому что я очень устал после просмотра и был счастлив и взволнован за него. Я не мог быть счастливее, что он остался в команде. Жду не дождусь, когда буду гоняться с ним в следующем году!»
О безопасности
Погачар впервые высказался о безопасности велогонок: «Этот год снова был действительно очень плохим. Эти инциденты происходят всё чаще. Я видел статистику, что они в основном затрагивают гонщиков младше 23 лет, и не думаю, что это совпадение: организация гонок там на уровне ниже WorldTour. Меньше протоколов безопасности, меньше полиции, меньше персонала, отвечающего за состояние дорог. Даже если сравнить Тур де Франс с любой другой гонкой календаря WorldTour, разница огромна: на Туре полиция практически на каждом повороте, разметка отличная, дорогу чистят тщательно. На других гонках этого просто нет».
«Кроме того, сейчас больше лежачих полицейских, чем 10 лет назад, — они предназначены для снижения скорости транспорта, а не для того, чтобы их перепрыгивать на полной скорости. Организаторы могли бы лучше чистить дорогу, лучше её размечать и делать финиши менее опасными. Не нужно, чтобы они были широкими и прямыми, как на восьмиполосной дороге Тура Гуанси, но нужно избегать плохого покрытия и поворотов на последних 500 метрах, ям, лежачих полицейских и круговых развязок», — пояснил Тадей Погачар.
Он отметил, что некоторые гонщики берут инициативу: претенденты на общий зачёт заключили неформальный пакт отставать на нервных спринтерских этапах Тура. Предлагается сделать правило «трёх или пяти километров» переменным — например, применять его при входе в технический участок или в черту города.
И отдельно — UCI: «Есть много чего, что нужно сделать. Но это точно не измерение носков и ширины руля по версии UCI. Все эти мелкие детали вместе — большая работа, но, думаю, ей нужно уделять больше внимания».